Вик громко расхохотался, подняв лицо к небу, а Драхо задрожал и выплюнул в пыль кровавый сгусток.

Корова была мертва. Вик и Гай разобрали на дрова повозку, зажарили несколько кусков сухой жесткой говядины, и поели, запивая мясо вином из фляг. Оставшееся дерево Вик стянул обрывком веревки и оставил про запас — по ночам в пустыне бывало холодно. Драхо от мяса отказался, но вина выпил много. К концу обеда он плохо соображал и передвигался ползком. Гай связал ему ноги и руки, и после этого они с Виком подремали, завернувшись в плащи.

Они проснулись, когда солнце за облаками уже начинало спускаться, неторопливо перекусили и двинулись в путь. Драхо снова стал предводителем — он плелся впереди их маленького отряда, указывая дорогу, Вик и Гай шагали следом, сзади ползла Мясорубка. По пути они несколько раз натыкались на следы ног (по-видимому, недавно здесь прошли другие караваны), но через час после того, как друзья вышли в путь с востока порывами задул холодный ветер, и над барханами черным одеялом поднялась плотная пелена пыли; в воздухе носились хлопья пепла, они быстро заносили следы ровным непроницаемым покровом. Вся равнина пришла в движение; смешанный с пеплом песок словно живой шевелился серым ковром под ногами путников, и друзья шагали вперед, прикрывая лица грязными тряпками бурнусов.

— Вик? — позвал Гай. Вик, погруженный в раздумья, лишь что-то промычал под нос.

— Извини, что спрашиваю, — замялся Гай, — я, наверное, не должен…

— Ну говори.

— Ты хорошо помнишь, что было до того, как… ну, до того, как все это случилось?

— А что?

— Я забываю.

Вик долго шел молча, и Гай уже подумал, что ответа не будет, но Вик наконец вздохнул и пробормотал:

— Что-то помню, что-то стерлось из памяти. Помню, что был капелланом в пехотном гарнизоне Бундесвера в маленьком городке. Помню кислый вкус яблок, что росли в моем саду… да, у меня был собственный дом с садом, рядом с кампусом. Помню соседа — безумного старика, говорившего со своей кошкой. Он верил, что может читать ее мысли.