— Не знаю…

— Да никому. И в Священном писании ничего не говорится об этом, ведь когда его писали, никакого Интернета не было! А церкви для собак, ты слышал о таких? А фильмы, в которых Бога изображали негром, или женщиной, или компьютером? Шоу трансвеститов, однополые браки? А знаешь, что сказал мне один парнишка, которому я пытался объяснить, что пускать по ноздре кокаин — грех? Он рассмеялся мне в лицо, и спросил, какая заповедь запрещает это. Вот это и есть добрый грех.

— Я устал и хочу есть, — простонал Драхо.

— Люди не забыли о Боге, — продолжал Вик, не обратив на Драхо никакого внимания, — но относились к нему, как к забавному старику с седой бородой, что сидит себе на небе в белой хламиде, и занимается своими делами. Они слушали воскресную телепроповедь, а потом переключали канал на шоу голубых. В конце концов, чаша Его терпения переполнилась, и все свершилось, как сказано в Откровении Иоанна Богослова… так-то, парень. Посмотри на этого червяка, — Вик махнул стволом винтовки в сторону предводителя, — он творит зло, даже не задумываясь, над тем, что делает. Он топчет ближнего и радуется жизни на свой манер.

— Дайте же пожрать, — капризно сказал Драхо.

— Мясорубка тоже хочет жрать, — отозвался Гай, — поэтому лучше заткнись и ползи вперед. До ужина еще далеко.

Ветер постепенно стихал. Когда над пустыней сгустились сумерки, облака пыли и пепла стекли на землю; и, взобравшись на очередной холм, путники увидели перед собой широкое, ровное как стол, поле — лишь в нескольких шагах внизу сиротливо скрючилось одинокое деревце. А на горизонте, за грядой высоких дюн, полыхало призрачное зарево — словно отсвет гигантского костра. В воздухе явственно ощущался запах дыма. Гаю остановился — ему чудились приглушенные расстоянием вопли.

— Что это? — завороженно прошептал он.

— Содом, — уверенно ответил Вик, — мы нашли его, брат. Все это время он был так близко…